Форум издательства Альбион

Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Расширенный поиск  

Автор Тема: Повесть ,,Оковы,,  (Прочитано 1400 раз)

Virt

Повесть ,,Оковы,,
« : Июнь 29, 2015, 09:54:11 pm »

Аннотация



Ежегодно огромное количеств о невиновны х осуждаетс я и лишается свободы, и даже возможна высшая мера из-за несоверше нства системы органов задержани я, следствия и суда... Данная книга – о части этой проблемы. Она написана на основе реального события: произвола суда. Вот цитата из жалобы незаконно осужденно го: ”... суд…в лице судьи Холцманис а и прокурора Спирковой ... по оговору со стороны Грязнова и Куранова признал виновным меня в том, чего я не делал, и лишил меня свободы, обосновав приговор утвержден ием, что преступле ние я МОГ совершить ...»
Так происходи т и сегодня, только факты замалчива ются. Происходи т сегодня и также будет завтра, если мы не наведем порядок. Не наведем, тогда завтра схватят тебя…

Фрагменты повести

***

Сашке было не до сентимент альной болтовни теперь: дверь раскрылас ь, на улицу вышли две женщины.
В висках застучало от ускоренно й пульсации: ”Она!”
Рука его медленно потянулас ь к пистолету, сняла с предохран ителя.
Последний раз на темном, затянутом рваными тучами небе памяти, словно освещенно е всполохом яркой молнии, промелькн уло в мельчайши х подробнос тях, опре¬делилось каждое сегодняшн ее движение его, минувшие события.. .

***

”В некотором царстве, в некотором государст ве, в некоторой державе с величеств енным названием Соловецки й Союз Республик Советских жил-был царь-распределитель Никитов Брежний Лесталино вич.
Опираясь на Тщеславие и Корысть, подпитыва ясь Раболепие м подданных, он взобрался на трон, который был вознесен в заоблачну ю высь. Трон-кресло в пуховых перинах, отделанны й бриллиант ами, был закреплен на высокой горе. Гора-шар, наподобие огромного дирижабля, одним концом была укреплена за землю и вознесенн остью своей подчеркив ала цареподоб ность распредел ителя, которого видели все жители державы. Находясь над всеми, он держал в руках скипетр-жезл и иногда, поглядыва я вниз по-отечески строгим взглядом, взмахивал им.
Царство сие отличалос ь от других государст в не только расположе нием трона и сидящим в нем. Было и другое, приближаю щее на словах державу к Утопии — это объявленн ое для всех равноправ ие и, необычное для других континент ов и стран односторо ннее движение по улицам и дорогам.
Все дороги на земле радостной этой, как и улицы в городах, были кольцеобр азные и вели к постамент у. Народ имел всеобщее право идти только вперед, к держащему скипетр и, если кто-то забывал что-то дома, позади себя, путь был один: мимо постамент а, по кругу, идя вперед, добиратьс я до жилья.
За порядком в колоннах и направлен ием движения следила шеренга выбранных всеобщим прямым голосован ием начальник ов, которые отличалис ь от простых пешеходов лицами своими. Правая сторона их физиономи и, обращенна я к идущим по кольцу, горела важностью всезнания, взор глаза был строг; левая, глаз которой ловил малейшие указания с трона, была сама угодливос ть.
Люди организов анно идут к постамент у, но... Стоп! Взмах скипетра-жезла. На светофора х загораетс я красный. Все замерли.
Сверху доносится четкая фраза: ”Мы самый счастливы й народ!”
Ликующим хором пешеходы и начальник и скандирую т указанное: ”Мы! Самый! Счастливы й! Народ!”
Тишина. Взмах жезла. Зеленый. Движение продолжае тся”.
1 часть. КАРТИНА

1. Холст

Транспорт ер остановил ся. Перекур.
Санёк, сняв рабочие рукавицы, посмотрел на часы: четыре утра, и направилс я к комнате мастеров, где он, подгоняем ый сроками сдачи, сочинял во время таких вот перекуров курсовую по истмату.
Навстречу мчался дежурный по смене.
— Тебе звонили, — бросил он на ходу.
— Кто? — коротко, как можно спокойнее спросил Саша, а чувства тревоги, беспокойс тва, нетерпени я, прочно удерживае мые в узде сознанием, будто подстегну тые сообщение м, разорвали уже путы и понеслись в гущу занозисты х предполож ений.
— Женщина. Еще позвонит.
Стараясь восстанов ить душевное равновеси е, Санёк зашел в кабинет, устроился за столом, вытащил из шуф¬лядки папку, раскрыл ее.
На первом листе, кроме названия ”Права и достоинст во человека в рабовладе льческом обществе”, не было ни строчки.
Тяжело вздохнув, разложил перед собой исписанны е скоропись ю черновые наброски, выписки.
Взял одну из страниц и, стараясь освободит ься от беспокойн о-вопрошающих чувств — «Кто звонил?» — заставил себя вчитаться, вникнуть в смысл написанно го:
”... две тысячи лет назад случаи произвола не только не осуждалис ь законом, а, наоборот, считались нормой в тогдашнем праве, что подтвержд ается описаниям и в достоверн ых источника х.
В качестве конкретно го примера автор приводит происшедш ее с одним из свободных граждан, который, спасая свою жену, Мариам, попадает вместе с ней в рабство, где дождался рождения сына и, внешне смиренно отзываясь на данную ему кличку ”Скиф”, исполняя тяжкую повинност ь раба, мучительн о ищет возможные пути освобожде ния...»
Прочитав и поняв, что волнение не только не про¬ходит, а с каждой минутой все больше овладевае т им, отбросил ручку.
”Кто звонил? Может быть, случилось что?”
Мрачные ассоциаци и, навеянные совпадени ем имени его жены и супруги Скифа, распалили воображен ие еще больше. Настойчив о и упорно возвращая сь, они все сильнее подчиняли его себе: разгоняя, раскручив али мыс¬ли и, словно предрекая приближен ие неотврати мой беды, вместо того, чтобы отступить ся, устать, навязчиво пытались закабалит ь слух, заполнить звоном кандальны м и перенести Александр а самого в ту, давно прошедшую, не нашу эру.
Санёк нахмурилс я, потряс головой. Закурил.
”Кто? Мариам? Но не пойдет же она ночью к автомату. Соседка?..»
На исходе уже шестой месяц, как он, каждую вторую ночь, отправляя сь на эту работу по совместит ельству, неизбежно попадал под власть такого, как сегодня, настроени я.
Мариам вот-вот должна родить, и он приходил сюда зарабатыв ать деньги. Приходил, а постоянно е напоминан ие о насущном желании окружить ее заботой, бережност ью, словно магнитом тянуло Сашу домой. Тянуло и, в последнее время все чаще, будто неслышно шептало о какой-то грядущей потере.
Вздрогнул от неожиданн ого, пронзител ьно громкого звонка в сонной тиши.
Хватает трубку: в ней — голос соседки:
— Александр?
— Да-да, я!
— Мари отвезли в роддом. Началось. ..
Сбив дыхание, медленно охватывая все тело обвола-кивающей волной, холодок прокатилс я с головы до пят.
— Как она?
— Все хорошо. Надо ждать.
— Да, да, — растерянн о подтверди л он.
— Если что будет, я тебе позвоню.
— Да, да, — машинальн о повторил Санёк, вслушивая сь, как в такт коротким гудкам бьется сердце.
Кладет трубку, но та падает. Поправляе т. Опять мимо. Наконец, положил на место.
Берет сигарету, подносит ее ко рту, но там еще дымится первая. Бросает в пепельниц у и тут его осенило:
”Не спросил, в какой роддом?!”
Вскочил и, широко шагая, заметался по комнате.
”Она уже там! Неизвестн о, каково ей! А вдруг...?”
Он резко оборвал непрошенн ое движение мысли. Стараясь отогнать сомнения, пробежалс я памятью по событиям последних суток.
”Все было нормально . Все будет хорошо”, — подумал Санёк, успокаива ясь, и, заново переживая их прощание, замер посреди кабинета, улыбаясь воспомина ниям.
Вечером, перед ночной сменой, намеревая сь поспать хоть пару часов, он устроился на тахте, но, переполня емый знакомым сладким чувством разрастаю щейся радости, что он открыл в себе с первыми явными признакам и становлен ия его любимой матерью их будущего ребенка, восхищенн о наблюдал за Мариам. Совершенн о забыв об усталости и, разглядыв ая ее, будто впитывал, принимал в себя малейшее движение жены.
Вот она, одетая в непомерно широкий халат, забавно покачивая сь, подчеркну то осторожно переставл яя развернут ые врозь носки ступней, оберегая того, кто уже заявлял о себе в ней, направила сь к секретеру и, пере¬хватив взгляд Саши, остановил ась. Дрогнули ее тонкие брови, нежное свечение голубых глаз сменяется вопросите льным, а затем тревожным блеском. Молча смотрит на него.
Санёк улыбнулся ей.
Она ответила: родные губы чуть приметно шевельнул ись, но выражение взгляда не изменилос ь.
— Мариам, милая, — произноси т он.
Она, все так же молча, словно желая услышать уточнение, наклонила голову.
А ему хотелось остановит ь это состояние, видение. Хотелось, чтобы она все время, также мило и забавно — будто не та стройная, веселая невеста, которая на свадьбе танцевала без устали — всегда ходила по комнате, радуя приближен ием часа, когда их будет уже трое. Хотелось, чтобы она не знала бед и тревоги.
Сане почему-то вдруг стало боязно за нее; желание прикоснут ься к любимой, ощутить теплоту ее губ выразилос ь в тихом зове:
— Подойди ко мне...
Мариам, не сводя с него глаз, вперевалк у двинулась к тахте и, заметив, что губы его неудержим о растягива ются в веселую улыбку, обиженно надулась.
Он не выдержал. Отбросил одеяло, вскочил, кинулся к ней. Предупред ительно остановил ся и, мягко обняв, привлек к себе, губами коснулся волос, пахнущих лесом, свежестью .
— Я не красивая, да? — чуть слышно спросила.
— Хорошеньк ая моя! — искренне восхитилс я, — Ты — самая красивая и никогда еще не была так прелестна .
— Почему же смеешься?
— Я?! — в удивлении он отодвинул ся.
— В глазах — смех...
— Это — не смех! Я радуюсь, — говорил, целуя, вдыхая аромат кожи ее. — Радуюсь, что ты у меня есть, — шептал, любуясь ею.
Память, красочной картиной словно отодвинув сомнения, вновь вернулась в реальност ь, и Саша, мучаясь неведение м, корил себя за излишнюю сдержанно сть. Ему казалось, что он мало говорил о любви своей, что не до конца рассеял тревогу Мариам, что не успокоил ее, не убедил окончател ьно в хорошем исходе всего.
Представл яя, каково ей сейчас без него, не зная, что делать, куда деваться, ходил взад и вперед вдоль стола.

Раскрылас ь дверь, и зашел бригадир — высокий, креп¬кий на вид мужчина, лет пятидесят и, уважитель но именуемый грузчикам и дядей Мишей.
Посмотрел на Александр а и, увидев на его лице тревогу, вместо того, чтобы напомнить об окончании перерыва, сочувстве нно прогудел:
— Случилось что?
— Да, так... — складывая бумаги, неопредел енно отмахнулс я Сашок, но, взглянув на ”дядю” — тот по-прежнему стоял, держа открытой дверь, за которой начали собиратьс я ребята — задумчиво добавил:
— Жену в роддом отвезли.
— А-а, — понимающе протянул и тепло улыбнулся, — ну, тогда скоро будешь отцом.
Сашок бросил папку в шуфлятку, со стуком задвинул ее и, подумав, что надо бы ехать к Мариам, отпросить ся с работы, хмуро продолжил:
— А что, если с ней... Вдруг ей там плохо?
— Глупости. Не терзай...
Окончание фразы Саша не услышал, он кинулся на звонок к аппарату.
— Да! Алло!?
— Это Александр Скифовски й? — громко спросил незнакомы й женский голос.
— Да, я слушаю...
— Из роддома. Ваша жена попросила позвонить ...
”Роддом!.. Мариам!” — отмечало внимание, а волнение вновь вырвалось из рамок самооблад ания: ладони похолодел и, и трубка стала влажной.
Чувствуя, что противная мелкая дрожь в ногах не проходит, сел, упал в кресло.
— О-о, — протянул, — да-да... Давайте, давайте, — говорил, чтобы хоть чем-то заполнить пугающую пустоту паузы; говорил, не контролир уя себя; говорил, а сердце — удары его отдавалис ь во всем теле, голове: ”ввух! ввух!” — стучит в висках, груди, ногах; стучит громко, оглушающе громко.
— ...поздра вляем...
Он не расслышал: громко, слишком громко сердце стучит.
Кричит в трубку:
— Повторите! — кричит и задержива ет дыхание, чтобы не пропустит ь, чтобы услышать снова то, что разобрал уже, но во что не поверил.
— Радуйтесь, — повторил женский голос, смягченны й невидимой улыбкой, и продолжал, — у вас сын, четыре двести.
— Ой-ё-ёй! — вырвалось у Санька ликование, не находя подходящи х слов.
Он, словно марафонец, разрывающ ий финишную ленту, вскинул кверху руки, тут же, резко опустив, бросил трубку на аппарат. В комнату на крики забегали товарищи. Обвел всех радостно горящим взором и, закрыв лицо ладонями, откинулся на спинку кресла.
— Сын! Сын! — шептал. Затем вскочил: — Ребята!!!
Все стояли и, улыбаясь, смотрели на него.
Сашок будто споткнулс я; вспомнил, что даже не поблагода рил ту, которая звонила, но тут же, успокоив себя: ”Поймет!”, закончил:
— У меня — сын!
— О-о, загудели кругом, — не бракодел. .., — все задвигали сь, — поздравля ем..., — начали подходить к нему, — с тебя причитает ся.
Улыбки, улыбки, улыбки вокруг.
Саша полез в карман за портмоне:
— Чего хотите? Угощаю всех!
Спокойный бас дяди Миши перекрыл разрастаю щийся гвалт:
— Будет разумнее, если отложим: поработае м, помоемся и — в кафе...
Только перед обедом Саньку удалось вырваться из кафе.
Явились они сюда сразу после ночной.
Шумная компания со смехом и шутками завела Сашу в помещение и сразу, после первого же слова ”Сын!”, здесь все задвигало сь, завертело сь.
Смеялись, улыбались, подначива ли и, пригубив шампанско е, стали по-родному близкими незнакомы е работницы кафе. Сразу же были сдвинуты, накрыты столы. Вперемешк у с анекдотам и и серьезным и пожелания ми звучали тосты.
На веселье и шум заглянул постовой, понимающе расплылся в улыбке, и Санёк, возбужден но, с радостным блеском в глазах, сам не помня, который раз за послед¬ние часы, рассказыв ал принимаем ый всеми с сочувстви ем, удивление м непредвид енный поворот в событиях.
— ”Все, все говорили — будет дочь. Врачи уверяли, утверждал и. Мы уже и коляску — розовую, и одеяло, и пеленки — все на дочь купили, а тут — сын. Сын — понимаешь?!”
Говорил, делясь сюрпризом, который превратил, преобрази л этот день, обычный майский день — в праздник.
Его слушали, перебивал и, говорили сами, опять слушали и все празднова ли.
Мужествен но преодолев ая сильную качку, держась за стол, долгий напутстве нный тост с грузински м перчиком, заикаясь, произнес вовремя пришедший, уважаемый всеми, председат ель общества трезвости ”Алкеист”. Завладев всеобщим вниманием, он поднял до краев наполненн ый стакан над головой, опустил и, жадно опустошив его, убедитель но заверил Санька в крепком здоровье малыша: из опрокинут ой двухсотгр аммовой емкости не капало.
Товарищи по работе, сочетая приятное с полезным, обменивал и через продавщиц у кафе вынесенны й с завода опоек — выделанну ю кожу — не на остограм¬мление, а на неотразим о действующ ее успокоите льное для жен — продукты.
Сашок, захмелевш ий от ликования, опьяненны й счастьем, зараженны й общим весельем, дружеским окру-жением, как и подобает виновнику торжества, проглотив под громоглас ные требовани я содержимо е первой рюмки, не принимая, не поддержив ая и не замечая последую¬щих приглашен ий, с соучастие м непьющего, потчевал, угощал, расплачив ался. Взахлеб говорил, рассказыв ал широко, пел громко и смеялся заразител ьно, но в то же время порывался уйти к Мариам. Желал кинуться в поток действий, чтобы разделить поскорее долгождан ную весть с близкими: тещей, родственн иками. Ловил себя на этом желании и, внутренне чувствуя единение с Мариам, словно купаясь в сказочном море сопережив ания, шептал про себя тихо, восхищенн о: ”Мило-милая моя! Ты — молодец у меня! Сейчас, скоро приду”, — шептал и будто дивная мелодия, украшенна я плавным свечением цветограм мы, вселялась в него.
Ночью он рвался к роддому, но его удержали, успокоили, объяснили: ”Не пустят сейчас. Да и мать, ведь, отдохнуть должна...»
”Скорее, скорее всем своим сообщить!” — желание, убыстряя движения, словно подталкив ало даже сейчас, когда он, выйдя из кафе, сопровожд аемый прощальны ми, дружеским и хлопками ладоней по плечам, спине, забрался, наконец, в такси.
”Сын”, — повторял это слово, как бы примеряя его к действите льности, пробуя на вкус, а сам, улыбаясь, вспомнил, как они с Мариам в неведении гадали: кто же будет?
Она мечтала о дочери, а он хотел сына, пояснил, что первым должен быть мальчик: сестра будет защищена братом. Загадывал и. Он говорил, а сам представл ял, как рядом с ним топает, переставл яя ножки, рассуждае т, щебеча, подобие его и это было существен нее всяких доводов и даже тех, что шли к нему из далекого, забытого детства, из того дня, когда отец повез мать в больницу.
Он с двумя старшими брательни ками растаплив ал печку и вдруг, широко распахнув дверь, с улицы в дом шагнул отец, весь в клубках мороза, в расстегну том тулупе, сильный и большой:
— Ну, детки, кого хотите, чтобы мама с папой купили в магазине? Братика? Сестричку?
Санёк зыркнул на братьев.
Губы у них растягива ются в какие-то непонятны е, таинствен ные улыбки. Смотрят на Сашку и он, спешно, чтобы не опередили, звонко крикнул:
— Сестренку!
Отец подходит — глаза искрятся весельем — подхватыв ает Санька на руки, подкидыва ет к самому потолку, ловит, обнимает и, сев на скамью, устроив на коленях, разворачи вает лицом себе:
— Ну, тогда так! Сыновей у меня хватает. Купим сестренку! А ты, сынок, как вырастешь, обязатель но купи сына.
— Почему?
— Сын — правая рука, защита...
Мариам ничего не доказывал а, не объясняла, она только улыбалась и шептала о дочери, а Саша, с каждым часом все явственне е, видя, чувствуя, восприним ая ее как хрупкое составляю щее одного целого, имя которой Любовь, начал уступать.
После осмотров, заверений врачей он уже вместе с Мариам искренне радовался, что скоро у них будет крошка: маленькая Мариам — красивая, нежная, веселая.. . И на тебе, — сын!
”Как она там? Что с сыном? — всплывали в сознании пропитанн ые беспокойс твом вопросы: ”Какой он? Похож?”
Санёк порывисто наклоняет ся к таксисту и заставляе т развернут ь машину, мчать к роддому.
Подъехали, остановил ись. Выскочил. ..
Из вестибюля Сашу решительн о выпроводи ли и он, покружив у стен корпуса, вернулся в такси: ”Домой. Сказали завтра, приеду завтра — главное, что у них все в норме. У них! Да, нас уже трое!”

Оббегал вдоль и поперек рынок. Набил спортивну ю сумку соками, фруктами. Пуская в ход краснореч ие, полное обещаниям и переплаты, купил сервилат и другую необходим ую всячину. Позвонил в Саратов теще. Отбил в Вентспилс телеграмм ы братьям и сестре, которые после смерти родителей регулярно напоминал и о себе только праздничн ыми открыткам и. Заскочил с коробкой конфет и ”Моккой” к соседке и, наконец-то, зайдя в свою комнату в коммуналь ной квартире, Саша почувство вал, что ноги стали непривычн о тяжелыми и будто гудят. Оставив сумку у дверей, направилс я в ванную. Выслушав характерн ое урчание труб, что напомнило об обычном времени появлении воды — ночью — через минуту вернулся. Вскипятив чайник, поднял тонус чашкой кофе и принялся за дела.
Половину ночи, непрерывн о меняя кассеты на магнитофо не — ”Иррапшн”, Высоцкий — ”АВВА” — ”Машина времени”... — он то и дело улыбаясь, целуя мысленно любимую свою, словно пронизыва емый тихо звучащей музы¬кой, писал, передавая-выражая чувства, писал письмо Мариам. Сопережив ание и ощущение разлученн ости после восторга и благодарн ости заставило его спросить о состоянии, о боли, лишний раз успокоить, что все организуе т как надо. Закончил просьбой ответить сразу короткой запиской, а письмо подготови ть к следующем у посещению .
В пятом часу, после теплого душа, довольный, он забрался в постель: ”Все приготови л, даже отдохнуть успею!” — закрыл глаза и моменталь но заснул.

Выходной день — как по заказу: чистая синь неба и яркое, теплое солнце.
Услышав объявлени е: ”Следующая — ”Детский мир”, Саша заставил себя ”встряхнуться” и открыть глаза.
Он, опять стоя, крепко держась за поручень, заснул в троллейбу се, что в последние месяцы повторяло сь часто.
Вгоняя в тело бодрость проверенн ым на практике допингом — удалым прошептыв анием ”Движение — это жизнь”, поднял с полу сумку и дружески улыбнулся рядом стоящей женщине. Та, так и не поняв, почему Санёк без видимого повода хватался за ее платье, провожала его наполненн ым подозрите льностью взглядом. Саша сожалел, что нет возможнос ти пояснить ей свои порывы, ведь, чувствуя сквозь сон, что падаешь, поневоле ухватишьс я. Сожалея и лавируя в тесноте, он пробрался к передним дверям. Вышел на красочную по-летнему улицу, вышел, не зная еще о том, что прошлое через сегодня переходит в завтра и ведет его к событиям, от которых ему никак не уйти.
Солнце, словно подтвержд ая свое участие в создании праздничн ого настроени я, ласковым теплом лучей коснулось лица. Легкий ветерок, гладя приятной прохладой, забрался под рубашку. Ряд деревьев вдоль обочины будто приветств ует его светло-зеленым танцем листьев на ветках, приветств ует шелестом, утопающим в шуме суетливог о бега дня. Натужно пыхтя открытыми дверями, удаляется троллейбу с. Фырча моторами и блестя лакировко й салонов, проносятс я машины. Переклик голосов, отрывки разговоро в, шум и мелодии ансамблей из приемнико в, кассетник ов.
Солнце, ветерок, листик каждый; все, кто навстречу, рядом идут, знают, куда он спешит, с готовност ью отвечают на свечение улыбки его и вместе с ним радуются, что с каждым шагом он ближе и ближе к Мариам, к сыну.
Улыбается милиционе р, довольный от предвкуше ния получить премию за квартал. Он передает опыт двум дюжим молодцам с красными повязками на руках, которые с осознание м добросове стно выполняем ого долга сопровожд ают в отделение извлекшую нетрудовы е доходы, торгующую полевыми цветами старушку.
Улыбается дородная мать семейства, в руках у которой две объемисты е сумки, а шею натирает бечевка с рулонами дефицитно й туалетной бумаги.
Улыбается, заполучив долгождан ный ордер, новосел: из озорного принципа не нанимает левака и тащит на себе трехдверн ый шкаф.
Даже очередь, изредка спрашиваю щая у прохожих монетку для телефона, что растянула сь под вывеской ”Напитки”, в ожидании начала дебатов по теме ”А меня уважаешь?”, улыбается ему.
Все улыбается Сане и только здания стоят в недвижнос ти.
Дома, словно ощущая на себе тяжесть пыли веков, плотно прильнув друг к другу, удерживал и в каменных берегах сегодняшн ий поток Жизни и молчаливо й от¬странностью тенью-эхом вклинили в мелодию торжестве нной симфонии, что все громче пели чувства Саши, далекий вскрик Скифа о боли.
Санёк не слышал Эха, не видел тени. Он шел по солнечной стороне улицы и всеохваты вающее чувство любви, чувство зарождающ егося отцовства участием в движении Жизни будто грели его изнутри и окрашивал и в сказочный праздник то, что вокруг, где все ликовало, принимая и отражая настроени е его.
”Имя какое дадим мы ему? — из мыслей вопрос уходит в улыбку, — Вместе, вместе решим”.
Приближае тся к перекрест ку. Непрерывн о катят машины по проезжей части. ”Вот, и больница видна...»
В скором шаге он уже на обочине. Вглядывае тся в расположе нный за площадью, на той стороне улицы, поблескив ающий окнами роддом. Ступает на дорогу и тут же назад!
Визг тормозов. Натужный рев моторов машин, что резко рванулись мимо светофора . За первой — вторая и следующая: колесо в колесо. Они, будто пытаясь по¬глубже вдавить в мягкий асфальт растрепан ные ветром волосы, катят через голову, пересекаю т грудь его.
Сумка, туго набитая сумка исчезла под капотом ”Жигулей”, исчезла, но тут же ее отбрасыва ет на бок салона.
Тело изгибаетс я, причудлив о ломается скоростны м перемещен ием, а он стоит и с интересом наблюдает, как тень его, словно живая, мечется: то ложится на дорогу, то скользит по салонам проезжающ их машин.
Саша быстро пересек улицу и, сдерживая себя, борясь с желанием сменить ходьбу на бег, идет, спешит к Мариам.
 

 
Страница книги http://albion-publisher.com/okovy-valentin-maestro.html
Записан
 

Анализ сайта forum.albion-publisher.com Яндекс.Метрика